• НПА

СОЦИАЛЬНЫЕ ГАРАНТИИ КАК ВЕКТОР РАЗВИТИЯ ПЛАТЕЖНОЙ ИНФРАСТРУКТУРЫ И ОБЕСПЕЧЕНИЯ КОНКУРЕНЦИИ НА РЫНКЕ



КРАТКИЕ ВЫВОДЫ


Платежные услуги являются одним из «локомотивов» ускоренной цифровизации финансового рынка. Высокая скорость перехода в цифру обусловлена целым рядом различных факторов: политикой и действиями регуляторов, конкуренцией на финансовом рынке, развитием секторов финтеха и телекоммуникаций, но имеет также и целый ряд следствий: от новых вызовов в сфере информационной безопасности до необходимости более глобального переосмысления базовых основ организации самих платежных услуг.


Степень проникновения безналичных платежей, рост их значимости в контексте цифровизации экономики и различных аспектов общественной жизни в определенной степени переводит их из дополнительной (к наличному платежу) возможности – фактически в общественное благо, что требует переоценки их роли на государственном уровне.


В публичном пространстве с постоянством возникают дискуссии о «справедливом» уровне цен на тот или иной вид платежных услуг, о том являются ли тарифы банков или платежных систем «высокими» или «низкими». При этом ценообразование как на платежные услуги, так и более широко – на финансовые услуги – по-прежнему остается малоизученной темой, что делает невозможным в таких дискуссиях отделить популизм и необоснованные требования бесплатно оказывать коммерческие сервисы от случаев низкой доступности платежных услуг и использования монопольного положения для манипулирования ценами.


Усилия участников рынка, до настоящего времени занимавшихся развитием безналичных платежей, направлены прежде всего на массовые сегменты. Платежная инфраструктура и сервисы на ее основе, создаваемые под эгидой регулятора, также нацелены на достижение массового охвата. Однако «массовость» не тождественна «гарантированной доступности». Напротив, диджитализация усугубляет проблемы доступности платежных услуг, добавляя к ним проблему «цифрового неравенства».


Участники платежного рынка о контексте:


  • Ключевое событие года – это безусловно быстрое развертывание инфраструктуры и запуск сервисов Системы быстрых платежей. СБП является одним из самых значимых факторов трансформации платежной отрасли.


  • Острая конкуренция, имеющая различные проявления для участников из различных сегментов.


  • Кредитные организации стоят перед необходимостью трансформации бизнес-моделей: на фоне строительства крупнейшими банками экосистем, остальные банки находятся в поиске нишевых решений, в том числе входят в экосистемы, сформированные вокруг ведущих нефинансовых маркетплейсов; а также ищут различные способы для удержания клиентов, в том числе за счёт бесплатного оказания им услуг.


  • Небанковские участники платежного рынка, сталкиваются с барьерами для развития, находятся в условиях постоянной трансформации законодательства, регулирующего их деятельность, что не снимает барьеров для развития их бизнеса. Часть игроков считает, что потенциальные возможности для развития могут быть связаны с развитием технологий и введением обязательного «открытого банкинга».


  • «Социальный налог» на участие в платежном рынке – в виде обязанности предоставления ряда сервисов за счет чего достигнутая быстрая технологическая модернизация ИТ-систем кредитных организаций. Вопрос об окупаемости инвестиций и экономической эффективности именно такой модернизации – пока остается открытым.


  • Недостаток возможностей для инвестиций в развитие.


  • Осложнение существующей конкуренции фактически прямым участием в рынке регулятора.


Эксперты о контексте на примере рынков информационной безопасности, финансового и телекоммуникационного:


  • Отсутствие полноценного диалога при принятии нормативно-регуляторных решений между всеми сторонами и практика принятия законов без обсуждения принципов и механизмов их реализации. Принципиальным следствием такого подхода к регулированию является невозможность долгосрочного планирования бюджетов развития, что для таких инвестиционно-ёмких отраслей является критически важным. Указанный подход к регулированию также негативно влияет на конкуренцию, поскольку усиливает позиции крупнейших участников рынка.


  • Неиспользование принципов доказательного регулирования, как со стороны регуляторов, так и участниками рынка – как барьер для выработки и реализации сбалансированной политики развития.


  • Необходимость межотраслевого диалога, взаимодействия, обмена опытом. Опыт телекоммуникационной отрасли по исследованию потребности отрасли в инвестициях и располагаемых участниками рынка инвестиционными ресурсами может стать примером для платежного рынка на пути к использованию доказательных данных.


  • Медленное продвижение введения механизма саморегулирования отдельных субъектов платежного рынка.


  • «Социальная инженерия» и «телефонное мошенничество» – как проблема, перешедшая из сферы информационной безопасности в разряд социальных вызовов, для преодоления которой существуют современные отечественные технологические решения, но не хватает межведомственной координации.


  • Необходимость переосмысления и определения по отношению к платежной сфере таких базовых понятий и механизмов, как: инфраструктура, методология конкуренции, ценообразование, гарантированность – в контексте принципов, используемых для определения социальных благ в иных сферах.


  • Публичное переосмысление роли, целей и принципов функционирования государственных и частных платежных инфраструктур, выработка принципов их взаимодействия могут стать действенным механизмом, как повышения инвестиционной привлекательности платежной отрасли и развития конкуренции, так и достижения целей государственной социальной политики, например, через создание адресной безкомиссионной среды, безусловно гарантированных платежных услуг, преодоление цифрового неравенства.


ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

КОНТЕКСТ РАЗВИТИЯ ПЛАТЕЖНОЙ ОТРАСЛИ

(видеоинтервью с участниками рынка)


Участники сессии:

Эльман МЕХТИЕВ, СРО «МиР»/СРО«НАПКА» (модератор)


Выдержки из интервью:

Игорь БЕДЕРОВ, Интернет-Розыск

Александр ВТЮРИН, Банк Хлынов

Майя ГЛОТОВА, КартСтандарт

Андрей МИХАЙЛИШИН, Joys

Алексей НАЗАРОВ, TECHNO

Андрей РЫЧКОВ, CKASSA


 

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): При обсуждении общеотраслевых вопросов всегда важен не только контент, но и целостный контекст, важна широкая палитра мнений от самых разных участников рынка. Поэтому в преддверии форума мы решили провести серию интервью и попросили поделиться своим видением проблем и вызовов, перед которой стоит платежная отрасль, не только представителей платежного рынка, но даже и представителей смежных отраслей, в том числе телекоммуникационной отрасли.


Полные записи интервью доступны на Youtube-канале Форума. Далее приведены цитаты из этих видео, чтобы можно было составить рамочное представление о том, как участники рынка видят состояние дел текущих и тенденций платежного рынка.


Майя ГЛОТОВА (КартСтандарт): В развитии рынка я бы выделила две тенденции последнего времени. Первая — это организация экосистем вокруг крупных игроков на платежным рынке и переход их из платежной среды в неплатежные среды. Это такие экосистемы, как Сбербанк, Тинькофф и пр. Вторая тенденция — это то, что теперь крупные игроки ритейла выходят на платежный рынок не через партнерство, как мы наблюдали ранее, а через приобретение банка в свою структуру и через вывод платежных сервисов от своего имени.


Один из проектов, который мы запускаем буквально сейчас, это банк Wildberries, который в качестве технологического партнера выбрал комплекс услуг и сервисов от Группы компаний ЦФТ, в том числе, процессинговый сервис от процессингового центра КартСтандарт.


Также буквально на днях мы подписали контракт с одним нашим партнером по его инициативе сроком на 11 лет. Я для себя отметила, что, видимо, некрупные региональные банки чувствуют себя достаточно стабильно и уверенно, если стратегия их развития подразумевает такой длинный взгляд на свое будущее. И это, безусловно, вселяет оптимизм.


В настоящий момент банки ищут узкие нишевые сегменты, в которых можно было бы предложить платежные сервисы.

Теперь банки готовы погружаться, приобретать для себя и нарабатывать у себя компетенции, знание и понимание потребностей своего клиента. Конкуренция сейчас настолько высока, что без этого невозможно. При этом я вижу, что есть примеры, когда банки готовы часть сервисов, часть своего бизнеса передавать другому банку-партнеру в рамках агентского взаимодействия, то есть, передавать бизнес тому для, кого он более профильный.


Мне кажется, что в рамках платежного рынка разделение на сервисы, которые банки безусловно обязаны оказывать населению, и их собственные коммерческие сервисы уже произошло. Мы наблюдаем, что на платежным рынке выстраивается новая инфраструктура, которая начала формироваться с появлением НСПК. Это, безусловно, ложится бременем на банки. Банки обязаны создавать эту инфраструктуру, потому что иначе обеспечить масштабное развитие соответствующих платежей невозможно. При этом мы видим, что регулируются ставки и комиссии на вновь появившиеся платежные сущности, банки не могут впрямую получать доход от совершения определенных платежей. Можно сказать, что это «социальный налог», который банк платит за работу на российском платежном рынке.


Без нынешнего регулирования мы бы не получили на рынке такого быстрого развития этой инфраструктуры и технологий. Безусловно, распространение этих технологий – это благо с точки зрения конечного потребителя, а также благо и для рынка. Это несколько расшивает ситуацию конкуренции в условиях, когда рынок монополизирован крупными игроками.


Но в моменте те инвестиции, которые банкам приходится нести, чтобы организовать и поддерживать эту инфраструктуру, конечно, колоссальные. Чтобы минимизировать эти инвестиции, нужно уходить в различные коллаборации и партнерства, в том числе, отдавая, как в нашем случае, некоторые решения на аутсорсинг, реализацию этих технологий на существующей инфраструктуре.

Такой подход может помочь минимизировать затраты со стороны банка на запуск всех этих сервисов. И, на самом деле, для большинства банков это единственный оптимальный способ, чтобы и соответствовать требованиям регулятора, и быть в авангарде финтеха, и обеспечивать для своих клиентов полный комплекс услуг, которые бы банку хотелось в текущий момент иметь.



Полное интервью М.Глотовой



Игорь БЕДЕРОВ (Интернет-Розыск): Прежде всего необходимо понять, как устроен этот мошеннический звонок «социальных инженеров», за который постоянно дергают Минцифры, ФСБ, МВД, требуя от них победить эту беду. Устроен он достаточно просто. Есть оператор сотовой связи, к которому на шлюз приходит некий интернет-трафик; шлюз этот переводит трафик в GSM-сигнал, который получает жертва. Трафик оператору сотовой связи на территории России приходит от национального провайдера услуг интернета – Ростелекома. В Ростелеком он приходит, допустим, от иностранного провайдера. При этом на стороне Ростелекома сразу видно, что идет подмена телефонии, трафик «грязный».


Что нужно сделать? Нужно обязать Ростелеком передавать операторам связи не только трафик, но, например, сделать так, чтобы в личном кабинете пользователя услуг связи отображалось, является ли звонок проходящим по линиям GSM, либо это звонок с использованием IP-телефонии. Если будет эта информация выводиться на телефон, пользователь уже сможет иметь это в виду.


Во вторых, в личном кабинете пользователя услуг связи мы всегда можем заказать детализацию услуг, и необходимо, чтобы Ростелеком предоставлял данные об иностранном провайдере, от которого он этот трафик получил, хотя бы его IP адрес. Так мы сразу сэкономим два-три месяца работы правоохранительных органов, чтобы им не требовалось рассылать запросы: сначала оператору сотовой связи, потом национальному провайдеру, чтобы потом, спустя три месяца наконец добраться до иностранного провайдера услуг связи.


Дальше – самое интересное. В течение года мы наблюдаем, собираем «большие данные» обо всех случаях нарушений, и через год определяем самых «плохих» иностранных провайдеров, которые гнали этот трафик. С частью из них мы будем разбираться – они готовы проводить совместные расследования. Другие ничего не ответили на запросы – таких надо заблокировать на территории России. Проблема будет решена на 90%.


Полное интервью И.Бедерова



Александр ВТЮРИН (Банк Хлынов): Основная стратегия для нас – это, конечно, полный переход в «цифру». Мы являемся самостоятельными разработчиками многих платежных сервисов, у нас достаточно много компетенций в плане разработки программного обеспечения. Сейчас, чтобы минимизировать стоимость, мы встраиваем во все наши платежные сервисы алгоритмы искусственного интеллекта, которые позволяют без участия людей и отслеживать фрод, и, за счет анализа естественного языка, например, назначения платежа, принимать решения в автоматическом режиме о проводке тех или иных документов. Все это способствует снижению себестоимости платежей.


Честно говоря, я не очень доволен этим направлением. На сегодняшний момент прием платежей, безналичные платежи – очень конкурентное направление. Выход на рынок новых игроков с бизнесом, допустим, заточенным только на обслуживание физических лиц, позволяет им очень сильно «ронять» рынок в части стоимости платежей. Некоторые банки, которые используют не универсальную модель, а прогрессивную модель и полностью находятся в цифре, достаточно сильно «уронили» рынок. Платежи они принимали фактически бесплатно, но за счет этого получали клиента и, в силу более рискованной кредитной политики, получали достаточный доход. Эта модель тоже жизнеспособна, но, к сожалению, в применении к универсальному банку в ней много ограничений.


Я считаю, что любые платежи между физическими и юридическими лицами, конечно, должны стоить денег. Создание и поддержка инфраструктуры, даже в «цифре», без людей – это все равно достаточно большие затраты, как минимум с точки зрения бесперебойности. Платежи должны нести какую-то ценность для людей. Они не должны быть дорогими, но все-равно должны оплачиваться.

Конечно, конкурентная борьба заставляет нас принимать платежи бесплатно. Мы много экспериментировали с моделью бесплатности. На сегодняшний момент мы приняли и развиваем решение – систему лояльности клиентов. Если клиент с нами, пользуется системой лояльности, то есть, пользуется другими услугами банка, то все платежи для него полностью бесплатны. Если же клиент не хочет пользоваться другими услугами банка, но ему нравится наш платежный сервис, то платежи в коммерческие организации платные, при этом в сторону государства все платежи бесплатны.


Фактически, это требование рынка, чтобы нам оставаться конкурентоспособными. Но, я еще раз повторю, что «бэк», который обслуживает платежи, даже с учетом компьютеризации, – это все-равно достаточно большие затраты. Например, последний наш проект, который охватывал все банки, – Система быстрых платежей. Реализовать интерфейс и поддержку СБП – это тоже дорого, затратно. В какой-то части мы пользуемся inhouse-решением, в части поддержки инфраструктуры у нас аутсорсинговое решение, потому что так дешевле. Но, естественно, все равно каждый день банк должен нести расходы.


Бесплатные платежи в СБП до 100 тысяч – я, с одной стороны, понимаю, почему так сделано; может быть, на начальном этапе так и нужно заходить на рынок; но сопровождение требует определенных затрат. Если мы хотим развиваться, делать все более безопасным, удобным, быстрым, то нам необходимы инвестиции. А инвестиции сами по себе из ниоткуда не берутся.


Модель, когда все-таки есть четкий конечный бенефициар у платежного сервиса, который за него платит, я считаю правильной. Хотя бы минимальный тариф, но надо брать. Другое дело – с кого брать. В нашей модели мы стараемся заключать договоры с юридическими лицами, чтобы для их клиентов платежи в адрес этих организаций были бесплатными, а поставщики коммунальных услуг нам оплачивали, например, за услуги приема денежных средств и цифровизацию начислений.


Если мы хотим, чтобы стоимость платежей была действительно минимальной для населения, надо возрождать проект ГИС ЖКХ. Идея была очень хорошей, но, к сожалению, ее реализация пострадала. Жаль, что эта идея никак не реализовалась и сейчас это нерабочий инструмент.


Нас очень интересует тема «цифровых денег», о которой говорит Центральный Банк. Здесь мы видим возможность проведения платежей с использованием «подкраски» этих рублей, возможно, смарт-контрактов. Думаю, что эта тема, пусть и не сразу, но должна получить какой-то толчок за счет удобства. Речь может идти о том, чтобы при помощи этого инструмента снять «головную боль» с населения об оплате их платежей. Меня «цифровые деньги» совершенно не пугают, в нашем банке мы рассматриваем их как некую новую возможность представить новые сервисы для наших клиентов.



Полное интервью А.Втюрина


Алексей НАЗАРОВ (TECHNO): Система быстрых платежей – хороший пример ответа на сложность классической карточной индустрии. В то время, как PCI Council в муках рождает очередной стандарт для Soft-POS, все большее количество торговых точек начинают принимать СБП в качестве способа оплаты и готовы мириться с некоторыми шероховатостями.


Банком России прорабатываются стандарты open-банкинга, ждем, когда это будет воплощаться.



Полное интервью А.Назарова



Андрей РЫЧКОВ (CKASSA): Платежные агрегаторы не получили активного распространения. В реестре наберется несколько десятков организаций, в то время как число организаций в смежном направлении – МФО – измеряется сотнями. Давайте рассмотрим причины, сдерживающие развитие платежных агрегатов.


Банки не хотят или не умеют работать с платежными агрегаторами. У банков нет соответствующей договорной базы, нет понимания у подразделений, как сопровождать договор, что делает платежный агрегатор, а что – банк внутри проекта. ПА, по задумке, призван помогать микро-мерчантам, которые не способны выполнять требования МПС или банка в части требований к сайту, размещению информации, логотипов платежных систем. Также платежный агрегатор должен помогать соблюдать Закон о защите прав потребителей – предоставлять телефон для претензий, поддержку, делать мини-сайт для мерчанта, т.е. снимать те проблемы, которые являются «красным флагом» для банка. Но банки, которые работают в схеме платежного агрегатора, все равно настаивают и требуют сайт именно от мерчантов и не воспринимают ПА как проводника в этой работе.


Крупные федеральные банки обычно имеют утвержденную договорную базу, но часто не знают, какой отдел внутри банка должен сопровождать такой договор.


Платежный агрегатор действует от имени банка, а, значит, по тарифам банка. Следовательно, в документах с тарифами федерального банка необходимо утвердить те тарифы, которые соответствует бизнес-модели платежного агрегатора, но банки идут на это неохотно.


Невозможно работать с ОФК и принимать платежи за муниципальные госуслуги, так как вы не можете заключить договор с ОФК.


Невозможно зачислить выручку самозанятым через платежного агрегатора, потому что у самозанятых часто не банковские счета, а лицевые счета ЭДС.


Почти ни один банк не умеет нормально предоставлять токенизацию для внешних страниц. Часто банки вообще не обладают понятным API для партнеров.


В текущем подходе мы получили очень сложное составное решение платежного агрегатора, которое требует больших временных и финансовых затрат, высокую квалификацию участников рынка.


Необходимо проделать еще очень много работы, чтобы трансформировать рынок от переводов карта-карта в торговые операции мерчанта. В данный момент скорость потока в части-микро магазинов очень низкая, так как имеет массу барьеров.

Необходимо: сформировать рабочую группу сроком на один-два года по внедрению платежных агрегаторов на рынок, разъяснить нормы закона и позволить платежным агрегаторам привлекать разные банки для доступа к ЭСП и к функциям банков-принципалов, решить проблему запрета зачисления выручки самозанятых на счета ЭДС с использованием платежных агрегаторов, продумать решение о переводах через платежных агрегаторов для случаев бездоговорной работы.



Полное интервью А.Рычкова



Андрей МИХАЙЛИШИН (Joys): Я уверен в том, что нам нужно быстрее двигаться к openAPI, о чем уже достаточно давно говорят как Банк России, так и банковский и платежный рынки. Нужен некий аналог европейского PSD2, чтобы дать возможность работать таким компаниям, как, например, мы. Без банка мы не можем сделать ничего: нам нужно либо идти и получать свою банковскую лицензию, либо договариваться с банками и проводить платежи через банк.


Было несколько инициатив со стороны Банка России. Если смотреть логику Банка России, есть достаточно жесткие требования по объему капитала тех игроков, которых он допускает на этот рынок. Ждем, какие будут требования к НППУ. Здесь важно не перестараться, потому что любой стартап всегда голоден, ищет деньги и лишних десяти-двадцати миллионов на счету может не быть. Нужно, чтобы была взвешенная позиция, чтобы дать возможность инновационным решениям и инновационным компаниям расти в России.


Есть некоторые риски, связанные с ценовой и конкурентной политикой, так как есть ощущение, что регулятор потихоньку становится игроком рынка. Все наблюдаемое движение – и цифровые деньги, и цифровые финансы, и цифровые права собственности – укладывается в один общий тренд перехода вообще всех финансов и ценных бумаг в цифровое пространство и этому нет альтернативы.

Я, на самом деле, рад, что Банк России тоже проявил инициативу.


С ЦФА есть, на мой взгляд, определенные проблемы. С первого января 2021 года действует закон, и пока еще ни одного оператора по обмену или оператора по выпуску не было зарегистрировано, хотя были поданы три заявки.


Роль России в крипто-индустрии большая: по последним нашим оценкам, это порядка 12–14% от крипто-экономики. По последним отчетам аналитических агентств за август этого года Россия – на третьем месте по майнингу, это тоже 12 с небольшим процентов. Если посмотреть по капитализации и обороту рынка, это десятки миллиардов долларов. И это все идет «мимо кассы». Центральный банк правильно видит в этом риски, потому что он в этом, такое ощущение, ничего не понимает.


Я считаю, что появление идеи у национальных банков о создании национальных цифровых валют для них несет рисков больше, чем для криптовалют. Криптовалюты и биткойн останутся уже, на мой взгляд, с человечеством навсегда, но это будут нишевые решения. Какие ниши они займут, пока сложно прогнозировать.



Полное интервью А.Михайлишина




ЧАСТЬ ВТОРАЯ

ПЛАТЕЖНЫЕ УСЛУГИ КАК СОЦИАЛЬНОЕ БЛАГО

(видеоинтервью с экспертами)


Участники сессии:

Эльман МЕХТИЕВ, СРО «МиР»/СРО«НАПКА» (модератор)


Выдержки из интервью:

Андрей РЕГО, МТС

Василий СОЛОДКОВ, НИУ ВШЭ


 

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Следующие два доклада предваряют дискуссию о платежных услугах как социальном благе.


Цифровизация подталкивает нас к тому, чтобы различные сервисы, которые изначально появились как некая дополнительная возможность, фактически становились неким общественным благом.

На наших глазах это происходит с безналичными платежами, которые приобрели сейчас настолько большой масштаб и настолько великую значимость, что из дополнительного сервиса стали для потребителей неким обязательным стандартом платежных услуг. А если они становятся таким стандартом для потребителей, понятно, что это заставляет и государство смотреть на эту часть операций совсем иначе, а не как просто на развитие безналичных платежей.


На телекоммуникационном рынке эти процессы начались раньше и уже имеют некую институциональную форму. Есть, например, понятие «универсальных услуг связи», которые развиваются на удаленных территориях за счет обязательных отчислений операторов связи в специальный фонд. Мы поговорили с Андреем Рего, который представляет компанию МТС, о том, что происходит на их рынке и как расширение таких общественных обязанностей влияет на участников рынка, на конкуренцию, на их инвестиции, на их технологии.


Андрей РЕГО: Если говорить в целом о регуляторике, с которой сталкиваются операторы связи, то в части дополнительных обременений она условно разделяется на два больших блока.


Первый блок связан с дополнительными затратами, которые операторы вынуждены нести в связи с введением каких-либо дополнительных правил, требований или ограничений. Классический пример — «закон Яровой» и реализация требований СОРМ. На операторов связи была возложена дополнительная обязанность к существующим требованиям СОРМ по хранению всего трафика, который передается в их сетях. Голосовой трафик и СМС-трафик – в течение 6 месяцев, а трафик передачи данных – в течение одного месяца.


Это колоссальные затраты. Но когда же мы впервые увидели этот законопроект, в нем предусматривалась обязанность по хранению всего трафика в течение 3 лет! Вы не представляете объем ЦОДов и хранилищ, которые должны были бы построить операторы связи за свой счет, при том, что никакого софинансирования или льгот в связи с реализацией этих требований государством не предполагалось.


Несколько лет назад также был принят закон «о суверенном рунете», который опять же предполагалось реализовывать с помощью технических средств. Но в данном случае государство взяло на себя обязанности по софинансированию реализации мероприятий. По этому законопроекту на сетях операторов связи устанавливаются определенные технические средства, чтобы можно было управлять трафиком в сетях операторов связи и предотвращать различные угрозы.


Второй вид законодательных инициатив связан с созданием определенных преференций или льгот для потребителей. Как правило, речь идет о бесплатных услугах.


Впервые тема бесплатных услуг встала перед игроками рынка тогда, когда начал обсуждаться вопрос отмены роуминга. Объективно, когда абонент переезжает в другой город или попадает на территорию, где оператор связи не может его обслуживать своими сетями, возникают дополнительные затраты, которые связаны, как минимум, с транспортной составляющей, а именно, доставкой сигнала до абонента, к тому месту, где он находится.


Когда была поднята тема отмены внутрисетевого и национального роуминга, встал вопрос, кто будет компенсировать расходы, которые существуют объективно, вне зависимости от того, хотим мы этого или не хотим. В итоге операторы связи вынуждены эти расходы перекладывать на всю абонентскую базу.


Еще одна инициатива, которая очень активно сейчас обсуждается, связана с реализацией послания президента о доступности интернета. Государство говорит о том, что в тех случаях, когда у абонента возникают какие-то проблемы, связанные с оплатой услуг связи, нет возможности подключиться или иным образом оформить отношения с оператором связи, оператор связи обязан предоставить возможность пользоваться определенными ограниченными ресурсами в сети интернет, чтобы у абонента была возможность, например, записаться к врачу, совершить необходимые минимальные финансовые операции, получить необходимую информацию. Закон уже принят и активно обсуждается на уровне подзаконных нормативных актов.


Вопрос в том, какой перечень ресурсов в конечном итоге будет признан государством как минимально необходимый, к которому должен будет быть обеспечен доступ любому гражданину Российской Федерации. Если этот перечень будет ограничиваться только государственными ресурсами – портал Госуслуги, сайты лечебных учреждений, ключевых ведомств – это один вопрос. На этих сайтах нет тяжелого контента, например, видео. И, с точки зрения телекома, этих ресурсов вполне достаточно для решения каких-то первичных задач по обеспечению граждан минимальным набором возможностей.

Но сейчас вопрос уже стоит иначе. Обсуждается, что в этот перечень обязательно должны попасть, как минимум, двадцать телеканалов, у которых есть как возможности по получению государственной поддержки (на сегодняшний день все телеканалы первого и второго мультиплекса получают государственное финансирование), так и реклама. При этом это колоссальное количество видеоконтента, причем не направленного на решение каких-либо социальных задач – образование, благотворительность, медицина, наука, – а просто развлекательного.


В этом смысле нам непонятно, почему первоначальная идея, озвученная Президентом Российской Федерации, трансформировалась таким образом, что сейчас мы обсуждаем перечень таких ресурсов, как телеканалы, социальные сети, мессенджеры, в том числе обеспечивающие возможность видеосвязи.

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Если бы этот перечень устанавливался не Постановлением Правительства, а был определен законом, это бы помогло?


Андрей РЕГО: Для многих отраслей характерно, что на уровне закона принимаются так называемые «бланкетные нормы», предусматривающие делегирование полномочий по определению порядка доступа, перечня ресурсов, порядка их формирования, создание комиссий, которые будут принимать все это, на уровень подзаконных актов – как правило, Постановлений Правительства. А Постановления Правительства делегирует ряд иных технических вопросов еще ниже – на уровень приказов, разъяснений, инструкций либо регламентов работы соответствующих комиссий. Поэтому, когда обсуждается любая законодательная инициатива, сложно изначально определить те последствия, которые она в себе несет.


При обсуждении текста законопроекта мы не знаем, как он будет реализовываться, и этого не знает никто – ни законодатель, ни орган исполнительной власти, который поддерживает данную инициативу, ни потребители, ни, соответственно, сами участники рынка. В этом на сегодняшний день как раз и проблема законодательного процесса.

Только сейчас, когда принятый закон начинает обсуждаться на уровне порядка предоставления услуг и правил их оказания, создания комиссий и ведения реестра обязательных ресурсов, начинают появляться какие-то контуры, которые позволяют дать оценку принятой законодательной инициативе. Самое интересное будет в тот момент, когда непосредственно начнет работать комиссия по определению перечня социально значимых ресурсов: тогда можно будет садиться и с калькулятором рассчитывать убытки, которые возникнут у операторов связи.


Если говорить о поддержке бизнеса, реализующего такие социально значимые задачи, есть масса инструментов. Первый и, наверное, самый простой способ — это компенсация расходов, полная или частичная – вопрос обсуждаемый. Механизмы тоже есть: гранты, прямое финансирование при подтверждении соответствующих трат. Ровно таким же образом, как телеканалы на сегодняшней день получают от государства компенсацию затрат, связанных с производством контента.


Второй способ — это различные налоговые льготы, которые позволяли бы, как минимум, на сумму произведенных расходов, подтвержденных документально, уменьшить какие-либо платежи в бюджет. Здесь могут быть, если мы говорим применительно к телекоммуникационной отрасли, платежи за частоты (их объемы достаточно большие), налог на добавленную стоимость, налог на прибыль. То есть, меры существуют и их можно было бы применять и обсуждать применительно к реализации данной законодательной инициативы.


Третий способ компенсации —за счет участников, которые так или связаны с реализацией процесса, в первую очередь, тех ресурсов, которые попадут в перечень обязательных. Объективно у них появляются определенные преференции и дополнительные возможности заработка. Так что можно было бы поставить вопрос, например, о разделении дополнительных доходов, которые получают эти ресурсы от реализации данной инициативы.


Последний способ — перекладывание дополнительных расходов (а они в любом случае возникают) на абонентов. Если иные меры поддержки не будут применяться, то у операторов связи как коммерческих организаций остается единственная возможность — заложить в действующие тарифы те дополнительные расходы, которые возникают при реализации проекта «доступного интернета», предполагая, что абонент, который пользуется сейчас платными услугами, в какой-то момент может оказаться в ситуации, что ему потребуется получить бесплатную услугу. Если мы говорим применительно к телекоммуникационной отрасли, это на сегодняшний день наиболее часто применяемый способ компенсации расходов. К нему операторов связи подталкивают теми решениями, которые принимают государство.


Отдельный вопрос – как все это влияет на темпы развития отрасли. Существует прямая зависимость между темпами обновления и инвестиционными возможностями участников рынка.

Сейчас есть несколько сценариев того, какой объем инвестиций требуется для поддержания технологического прогресса и сетей связи в Российской Федерации, чтобы они удовлетворяли потребности абонентов. При этом на сегодняшний день мы уже видим, что происходит определенное отставание, то есть, потребности в инвестициях значительно превышают возможности, в особенности в части новых технологий. Мы стоим на пороге появления технологий 5G, но при этом еще идет активное инвестирование в LTE, и даже 3G, пусть и в меньшей степени, тем не менее, это тоже требует поддержания, требует инвестиций.


Объем инвестиций на сегодняшний день объективно требуется больший, чем возможности, которые есть у операторов связи при текущих условиях ведения бизнеса.

Что ограничивает инвестиции? Первое — это спрос на услуги связи и покупательская способность тех, кто этими услугами пользуется. С другой стороны, дополнительные обременения, которые государство накладывает на бизнес, принимая подобные решения. Когда такие обременения существуют и являются обязанностью под угрозой отзыва лицензии, естественно, при формировании бюджетов на капитальные и операционные расходы, они в первую очередь закладываются в расходы как обязательные статьи, соответственно, на поддержание и развитие сети, развитие новых технологий остается все меньше и меньше средств.


Недавно мы вместе с Высшей школой экономики участвовали в исследовании, которое позволяет оценить текущие возможности отрасли и потребности, которые возникают у потребителей и государства применительно к услугам связи. В ближайшие два-три года объем инвестиций, которые потребуются для соответствующего поддержания и развития сетей, для удовлетворения возрастающего спроса по пропуску трафика, для новых технологий, – не менее 700 миллиардов рублей ежегодно. Телекоммуникационная отрасль — одна из самых инвестиционноемких: как минимум, 24% от выручки операторы связи и компании, работающие в телеком-отрасли, инвестируют в поддержание и развитие сети, расширение, развитие новых технологий. В других отраслях – нефтедобывающей, транспорте, – этот процент значительно ниже. При этом объем выручки телекомунникационного рынка в целом немногим превышает 2 триллиона рублей и объективно на сегодняшний день операторы связи могут потратить не более 450-500 миллиардов рублей, если смотреть на весь рынок.


Если этот разрыв между возможностями и потребностью в финансировании будет накапливаться, в ближайшие годы мы объективно столкнемся с проблемами оказания услуг связи – со снижением скорости доступа в интернет, с ухудшением качества, а это оказывает непосредственное влияние на все другие отрасли, которые так или иначе завязаны на передаче данных и на возможностях телекома.


В свое время банковскую сферу сравнивали с кровеносными сосудами. Я не знаю, с чем можно сравнить телеком, возможно, с нервной системой – проникновение этих услуг во все сферы уже еще более глубокое и практически везде на сегодняшний день они востребованы. Если возникнут ограничения, естественно, они приведут к ограничениям в развитии и финтеха, и электронной коммерции, и новых технологий на транспорте и т.д.


Например, Правительство Москвы недавно запустило новый сервис «По пути». Для того, чтобы организовать этот сервис, нужно, чтобы на маршрутах движения автобусов было очень хорошее покрытие, не было провалов. От этого зависит качество предоставляемой услуги.


Чем больше разрыв будет возникать, тем с большими сложностями мы будем сталкиваться в ближайшее время. К сожалению, в последние три-пять лет телекоммуникационная отрасль в России ухудшает свои показатели по скорости, по доступности в сравнении с другими странами. В рейтинге мы с 40-го места упали до 51-й позиции. Там много факторов учитывается, в том числе, инвестиции в развитие сети.


Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Если бы вам поручили сделать «доступный интернет», как вы бы построили эту систему?


Андрей РЕГО: Первое, что бы сделал, это публичное обсуждение этого вопроса.


Как только происходит открытый диалог между производителями контента, между государством, которое обозначает свои задачи и цели, возможностями бизнеса и потребностями граждан, сразу можно найти какое-то решение.

К сожалению, сейчас этого не происходит. Мне кажется, это самая главная ошибка в реализации этого поручения Президента. Если бы происходило иначе, уверен, какой-то компромисс можно было бы найти, потому что те аргументы, которые каждая из сторон могла бы представить, позволили бы понять, на что влияет то или иное решение или особенности того или иного решения.


Если бы была поставлена такая задача, я бы ориентировался на базовые потребности граждан – получение медицинской помощи, социальной информации, минимального количества банковских услуг, чтобы продолжить нормальное существование, если вдруг оказался без связи и нет возможности оплатить интернет.


В Соединенных Штатах такие программы есть, но они в основном адресные. У нас же предпринята попытка распространить это на абсолютно всех, вне зависимости от того, есть возможности или нет возможностей у того или иного гражданина оплачивать соответствующие услуги.



Полное интервью А.Рего



Эльман МЕХТИЕВ (модератор): Хотел бы обратить внимание, что Андрей Рего приводит цифры по всей отрасли. То есть, отрасль действительно коммуницирует внутри себя, умеет находить цифры, у отрасли есть аргументы, отрасль готова к диалогу.


Василий СОЛОДКОВ: Давайте, начнем с того, что такое общественное благо.


Допустим, у нас есть городской парк. Очевидно, что все жители города им пользуются, поэтому благоустройство парка происходит за счет налогов, которые платят либо жители данного города, либо всей страны – зависит от того, какая налоговая система. А далее, вне зависимости от того, платите вы эти налоги или нет, вы имеете право прийти в этот парк и посидеть на лавочке. С другой стороны, вы можете, к примеру, ненавидеть зелень и в этот парк никогда не ходить. Тогда у вас возникает естественный вопрос, почему вы как налогоплательщик оплачиваете содержание ненужного вам парка. И таким образом можно ставить вопрос относительно любого блага, которое считается общественным.


Если мы говорим о платежах, то, с одной стороны, мы можем понимать, что Система быстрых платежей — это то, что делает нашу жизнь удобнее и лучше. Мы экономим время, используя эту систему, деньги попадают ровно туда, куда нужно и когда нужно, по дороге не теряются, они защищены. В таком случае мы говорим, что как хорошо, что эту систему организовал Центральный Банк, поскольку это и есть общественное благо, которым пользуются все. Но, например, если я принципиальный противник платежных систем, и как ходил в Сбербанк оплачивать все платежи наличными, так и хожу, то почему за мой счет эта система должна содержаться?


Второй аспект включается в том, что, если бы у нас с вами система платежей Центрального Банка возникала «с чистого листа» и никаких прецедентов до нее бы не было, был бы один разговор. Но она возникла тогда, когда участники рынка вложили средства в развитие своих систем. Совершенно понятно, что, когда возникает система Центрального Банка, которая в силу того, что Центральный Банк является монополистом, оказывается более конкурентноспособной и всех других участников рынка либо теснит, либо уничтожает, возникает вопрос: зачем и в каких целях она создается?


Очевидно, что частные компании не могут соревноваться с таким монополистом, и все эти компании так или иначе монополист с рынка уберет. Как мы с вами знаем, когда появляется монополист, то появляются проблемы: система перестает развиваться.

Примеров этому масса, начиная от того, что происходило в советской экономике. Можем, допустим, посмотреть на сегодняшние водопроводные сети. Компании, которые занимаются водопроводными сетями, в принципе, не используют современные технологии, например, пластиковые трубы. А потом мы с вами смотрим и удивляемся, почему вода рыжего цвета и чем-то непонятным воняет.


Понятно, что на рынке могут произойти улучшения, но они произойдут только, если кто-то сможет воздействовать на монополиста. Это ровно то, что обеспечивает конкуренция. Например, можно посмотреть на рынок сотовой связи и интернет-связи, базирующейся на сотовых телефонах. Условно, 25 лет назад в России сотовая связь была самой дорогой. Помню, как тогда показывали по телевизору какого-нибудь американского безработного, разговаривающего по сотовому телефону, и для нас это было абсолютно дико, потому что и стоимость самого телефона, и тарифы были для нас неподъемные.


Прошло 25 лет и у нас сеть по качеству предоставляемых услуг, наверно, одна из лучших в мире, у нас очень дешевые тарифы на разговоры и интернет. Это развитие произошло в силу того, что на рынке была конкуренция.

Не думаю, что на рынке платежных систем есть какая-то существенная разница. Конечно, можно все это дело отдать на откуп Центральному Банку. Но неизбежно впоследствии появятся где-то когда-то какие-то проблемы. А если потом взять созданную ЦБ монопольную систему и отдать кому-то в частные руки, то возникает вопрос, что будет с конкуренцией. Очевидно, что конкуренции тоже не будет.


Так что это философский вопрос. Возможно, на нынешнем этапе и с учетом тех шагов, которые были сделаны, наиболее эффективной является Система быстрых платежей, которую создал Центральный Банк.


Но это не исключает того, что через какое-то время – и должно быть понятно, когда, то есть, должна быть дорожная карта, – эта система должна перейти из рук Центрального Банка в частные руки, чтобы она могла использоваться более эффективно, чтобы она развивалась не только с помощью дубинки, а с помощью внутренних механизмов, которые позволяют развиваться на базе конкурентной среды и конкуренции.

Это представление либеральной экономической мысли, которая считает, что конкуренция – это благо. Но у нас сейчас набирает силу другая ветвь, которая растет из эпохи госплана и согласно которой любая конкуренция есть вред, поскольку все необходимо планировать, считать и отдавать наиболее эффективному собственнику. Хотелось бы напомнить, что это была основная концепция, по которой работал прежний мэр Москвы Юрий Михайлович Лужков. Чем это закончилось в различных отраслях, в том числе строительной, я даже не буду напоминать. Поэтому, наверное, должны расцветать все цветы, но, понятно, что расцветающие цветы должны обеспечивать качество услуг выше, чем те услуги, которые предоставляет в настоящий момент Центральный Банк.


С другой стороны, понятно, что в рыночной экономике роль государства должна быть в том, чтобы создавать правила игры и, второе, следить за их соблюдением. Но при этом всегда остаются социальные задачи, которые рынок не в состоянии решить, В этом случае мы как раз и говорим о концепции «общественного блага». Если надо сделать парк в городе, то ни один бизнесмен просто так не будет его делать, при условии, что он для всех будет бесплатный и в нем не будет возможности для развития бизнеса и получения дохода для этого бизнесмена. Поэтому эта функция уходит государству.


Является ли Система быстрых платежей в том виде, в котором она есть, инфраструктурной вещью – тоже философский вопрос. До момента, пока за нее не взялся Центральный Банк, это инфраструктурной вещью не являлось, потому что было достаточно прибыльным бизнесом. Теперь это стало инфраструктурной вещью и бизнесу соревноваться оказалось совершенно бессмысленным. Так что здесь возникает вопрос: что мы с вами понимаем под инфраструктурой?

Можем ли мы назвать те изменения, которые произошли в случае с СБП, что это на благо всем? Мы можем, наверно, выделить тех, кто конкретно пострадал. Но можем ли мы с вами говорить, что ситуация должна остаться такой, как она есть или она должна куда-то меняться?


Я думаю, в этом вопросе очень важен диалог частных компаний с государством. Вполне понятно, что государство по своим причинам захочет это оставить себе, частные компании, поскольку этот бизнес приносит деньги, тоже захотят оставить его себе. А какое-то партнерство тут я себе не представляю. У нас обычно государственно-частное партнерство (можно посмотреть на примере дорог) заканчивается просто: за все платит государство, риски на себя берет государство, а так называемый инвестор получает доход с данной дороги, если доход вообще будет. Примеров этому масса. Поэтому, наверное, партнерство – не совсем тот случай.


До появления СБП уже был положительный опыт частных платежных систем. Другое дело, что все эти переводы были достаточно дорогими и их технически было сложно совершать. Теперь же вбил номер телефона и деньги полетели, и проблемы нет, да еще и без комиссии.


Но, тем не менее, надо понимать, какое будет будущее. С моей точки зрения, как я уже озвучивал, все это должно уйти к частному бизнесу, но при условии, что там будет конкурентная среда. Если конкурентная среда невозможна, то лучше оставить так, как есть.


А если мы с вами говорим, что это общественное благо, то оно должно быть бесплатным, потому что все общество тратится с помощью налогов и должно получать это как благо. Если это не общественное благо, значит, здесь нечего делать Центральному Банку и все без разговоров должно идти в частные руки. Нужно на этот вопрос ответить сначала.


У меня сейчас тоже нет ответа. Как мы говорили раньше, множество вещей понимаются как общественные блага, но при этом всегда есть какое-то количество людей, которые ими не пользуются. И то, что они ими не пользуются – по самым разным причинам – может ли это говорить о том, что это не общественные блага? Наверно, нет. Достаточно сложно подобрать критерии. Экономическая наука все-таки не физика, не химия, не математика. Она в этом плане достаточно гибкая: она ставит какие-то границы, но они постоянно сдвигаются в разные стороны, что и позволяет обществу двигаться вперед.


Что касается рыночной статистики, то она будет всегда ограничена. Основная масса платежей, если я не ошибаюсь, обрабатывается сейчас Центральным Банком. Центральный Банк, если и будет делиться информацией о том, что происходит, то в сильно агрегированном виде, когда сложно понять, что на самом деле происходит.


Нужно ли иметь такую статистику? Наверное, нужно, чтобы с ее помощью как косвенного показателя хотя бы мочь оценивать, что происходит с ВВП. Потому что, если растут объемы платежей, это означает, что ВВП куда-то двинулся, и наоборот. С другой стороны, никто не отменял формулу определения количества денег в обращении, где это количество зависит от той скорости, с которой деньги обращаются. А это прямой путь на регулирование инфляции. Я надеюсь, что Центральный Банк этой информацией обладает, и он ее соответствующим образом использует. В широком доступе понятно, что ее нет.


Надо ли это частным участникам? Не знаю, честно говоря, не уверен.


Если бы частные участники были в состоянии конкурировать с Центральным Банком, то им эта информация была бы нужна, чтобы была понятна картина рынка. Сейчас, к сожалению, я думаю, возможности конкурировать у них нет, включая даже тот же самый Сбербанк.

Очевидно, что большее количество пользователей будет пользоваться тем ресурсом, который бесплатен, чем тем, который берет какую-то комиссию. Хотя понятно, что содержание системы стоит денег. И если ЦБ себе это может позволить за счет тех ресурсов, которые у него есть, то частным платежным системам сделать это значительно сложнее.


Возвращаясь к вопросу, общественное это благо или нет, нужно понимать, что на него «объективно» никто не ответит. Надо самим взять, собрать аргументы за, аргументы против и прийти к какому-то решению.

Еще раз, это не физика, где можно что-то померить и сказать, что для того, чтобы поднять температуру на один градус, должна быть совершена такая-то работа. Поэтому мы с вами обсуждаем, приходим к какому-то консенсусу (если приходим – можем и не прийти) и на базе этого принимаем соответствующие решения.


Можем ли мы сказать, что любой гражданин нашей с вами страны может, например, купить себе смартфон или персональный компьютер? Если нет, то, соответственно, эти люди выпадают из получателей обсуждаемых нами благ.

Когда я жил в США 20 лет назад, там эту проблему решали просто и разными путями. Во-первых, вы могли просто позвонить в банк и дать команду голосом. Во-вторых, вы могли вашему контрагенту позвонить, дать ему номер карты со всеми реквизитами с тем, чтобы он с вас списал. Я не утверждаю, что это оптимальный вариант, но, тем не менее, там без компьютера и смартфона это можно было сделать. У нас же это невозможно. У нас люди, не имеющие смартфона и ПК, из сегмента безналичных расчетов просто выпадают. Им остается только Сбер, куда надо идти, заполнять вручную поручения.



Полное интервью В.Солодкова





ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

ПЛАТЕЖНЫЕ УСЛУГИ КАК СОЦИАЛЬНОЕ БЛАГО

(дискуссия)


Участники сессии:

Эльман МЕХТИЕВ, СРО «МиР»/СРО«НАПКА» (модератор)

Виктор ДОСТОВ, Ассоциация АЭД, ЦТРР СПбГУ

Андрей ЕМЕЛИН, НСФР

Владимир КАНИН, ATOL PAY

Мария МИХАЙЛОВА, НПА

Роман ПРОХОРОВ, Ассоциация Финансовые инновации

Кристина ШВАНДАР, НИФИ Минфина России

Олег ШИБАНОВ, Сколково-РЭШ

Павел ШУСТ, Ассоциация АЭД, ЦТРР СПбГУ

 

Эльман МЕХТИЕВ (модератор): В предыдущих двух докладах концепция социального блага была рассмотрена с двух сторон. Из первого доклада мы узнали, что концепция социального блага применительно к технологическим услугам, которые еще не так давно были малопонятными и доступными, теперь бурно обсуждается, а кое-где уже стала законом. Во втором докладе говорилось о том, что нет готовых подходов к определению, что есть социальное благо. Надо садиться и обсуждать. Устроить первое такое публичное обсуждение и была наша цель, когда задумывался этот форум и эта сессия – экспертная дискуссия, является ли платеж новым социальным благом.


Виктор ДОСТОВ:


Понятие социального блага, как было сказано ранее, очень тесно связано с понятием конкуренции. Имеется в виду конкуренция не только внутри частного сектора, но и между государством и частным сектором предоставления услуг. Это один из ключевых моментов, который я бы я хотел сегодня поднять.

В классической науке понятие конкуренции всегда считается безусловным благом. На этом построена антимонопольная политика и куча других вещей. Сейчас мы приходим к мысли, что, возможно, это не такое безусловное утверждение. Например, электричество, газ, водопровод — там нет никакой конкуренции и, в общем, все довольно прекрасно. Если быть объективными, 70% операций в стране сейчас замыкается на одном банке, и я бы не сказал, что кто-то из-за этого страдает. Я, честно говоря, не вижу каких-то существенных проблем с конкуренцией в моменте.


Что меня здесь беспокоит и что мне кажется не очень комфортным для рынка, что у нас нет озвученной позиции государства.

Было бы замечательно, если бы государство однозначно сказало, что приходит на рынок и приходит всеми средствами, как было в истории с картой Мир, что радикальная цель государства — сделать платеж социальным благом. Участники рынка могли бы строить долгосрочную политику, исходя из этого понимания. Или государство могло бы сказать, что пришло на рынок в каких-то частных краткосрочных целях, а потом уйдет, НСПК будет акционировано и все будут на равных конкурировать. Это тоже было бы прекрасное решение. Но когда у нас нет понятного ответа, это создает неопределенность. Как кажется, эта неопределенность порождает множество ненужных эмоций, разговоров и беспокойств.


Владимир КАНИН: В моей голове платежи, которыми мы занимаемся много лет, уже переходят в утилитарную плоскость. Сегодня любой финансовый институт принимает платежи, проводит платежи – безналичные ли, к которым все привыкли за десятилетия, карточные ли, к которыми привыкли за пару десятилетий, бесконтактные ли и так далее. Это утилитарные вещи, но я не могу понять, можно ли это называть благом.


Благо — обычно нечто, совершенно не имеющее отношение к практике. Платежи – скорее квази-общественная вещь, потому что за блага у нас готовы платить не все и не всегда, что очень ярко видно на платежном рынке.

Попробуйте доказать торговому предприятию, что оно должно платить комиссию, рассказывая, на что эта комиссия идет. Как мы знаем, куча копий сломано за последние годы платежными системами, эквайрерами и даже агрегаторами, которые всегда говорят, что за их услуги надо платить, ведь они создают такую инфраструктуру, что от момента, когда покупатель поднес карточку к терминалу, до момента, когда мерчант увидел, что эти деньги пришли, проходят доли секунды. К хорошему быстро привыкаешь и всем кажется, что так оно и должно быть. Представьте на секунду, что сегодня не существует не то, что бесконтактной оплаты, но данные о платежах так и передаются на «слипах». Безналичные\карточные платежи действительно стали благом, к ним привыкли все, но почему-то они не дешевеют.


Я говорю «почему-то» с сарказмом, потому что знаю, сколько стоит и как сложно поддерживать такую инфраструктуру: тут и вопросы безопасности, и вопросы расчетов и т.д. То, что делает ЦБ в Системе быстрых платежей в части физлиц, c2b и b2b, — колоссальный технологический прорывной инструмент. Но он, конечно, набьёт по дороге кучу шишек, потому что многим кажется, что это уж точно должно быть бесплатно.


Поэтому если говорить про контекст сегодняшней дискуссии, мне кажется важным в ходе обсуждения возвращаться к одним и тем же вопросам.


Где грань между необходимым и достаточным, между регуляторным и бизнесовым?

Существует ли баланс или это вечная история, когда «верхи не могут, низы не хотят, мерченты говорят: «мы хотим бесплатно», а покупатели говорят: «А мы хотим кучу кэшбэков»? Я напомню, что в транзакции оплаты участвуют не меньше пяти участников, если присутствуют агрегаторы, или не меньше четырех, если это прямые платежные схемы участников.


Олег ШИБАНОВ: Предыдущий тезис подводит к вопросу межбанковской комиссии. Понятно, что комиссия существует на многопользовательском рынке, где много участников со всех сторон, из-за чего для понимания принципов ее работы требуется создать равновесную модель. Мы с коллегами и посмотрели внимательно на все эти стороны, какие плюсы и минусы получают все участники — от банков и платежных систем до торговых предприятий и пользователей.


Если посмотреть на проведенные опросы, на сделанные нами численные подсчеты, то все в итоге сводится к очень простому утверждению: нынешний размер межбанковской комиссии на российском рынке фактически находится в оптимальном состоянии, где снижение или повышение в небольших объемах не даст ничего ни одной из сторон, а радикальные изменения, приведение к другому равновесию — китайскому или европейскому, где эти ставки радикально понижены, которое есть в головах отдельных участников, например, торговых сетей, могут радикально и снизить пользу, которую получает весь рынок целиком.

Как мерить эти плюсы и минусы – в принципе, понятно. Необходимо понять, какую пользу получают от программ лояльности и кэшбэков люди, которые пользуются платежными инструментами, а, с другой стороны, как это влияет на цены на товары и услуги, и, с третьей стороны, насколько это позволяет развивать платежную инфраструктуру. Наши уже защищенные кандидатские исследования и опубликованные статьи демонстрируют простую вещь: если вы попробуете очень сильно пойти навстречу торговым сетям, то даже по их ответам в опросах понятно, что в результате их цены никак не изменятся и снижение их цен ими не предполагается, а кэшбэки и программы лояльности, которые сильно и положительно влияют на текущее развитие безналичных платежей, сильно сократятся. Так что здесь можно померить социальное благо буквально в числах.


Как вы видите, основной драйвер передового развития у нас платежных услуг и лидирующие позиции в использовании многих финтех-решений, которые в России уже есть, а в мире часто запаздывают, ровно в том, что пользователи видят прямую выгоду от использования этих решений.

Не выражая ничьей точки зрения, кроме нашей как исследователей, мы утверждаем, что сделанное до настоящего момента на российском рынке и то, что будет происходить на нем в ближайшие годы, по сути, является оптимальным равновесным состоянием, в котором «шаг влево, шаг вправо», если небольшой, то возможен, а большой — совершенно невозможен, потому что приведет только к ухудшению общего благосостояния.


Кристина ШВАНДАР:


В начале несколько слов с академической точки зрения о понятиях «конкуренция» и «социальное благо» (или даже, скорее, «социальная защита населения»). Если посмотреть в целом, то эти два понятия в экономической теории практически прямо противоположны.

Приведу один пример, который не относится к платежной сфере, но демонстрирует эту противоположность. Всемирный экономический форум делает оценку национальный конкурентоспособности стран с использованием, в том числе, одного небольшого показателя, который характеризует эффективность рынка труда. В этом показателе самые высокие оценки по конкурентоспособности получают те страны, где практика увольнения и найма работников максимально облегчена. То есть, легко работника нанять, легко уволить, что для бизнеса хорошо и для конкуренции прекрасно. Соответственно, самыми «плохими» странами, которые идут в хвосте рейтинга даже после африканских стран, оказываются европейские страны, где работник очень сильно защищен, его не легко и нанять, но уволить – вообще целая проблема. Таких примеров в экономической теории и в методах оценки очень много.


Сам механизм этих понятий, их действия предполагает взаимоуничтожение, как между идеями Кейнса и Фридмана. Со временем эффективность любого государственного управления падает, о чем нам говорят экономическая теория и множество практических примеров. Государственное управление обрастает бюрократией, коррупцией. С другой стороны, бесконтрольная конкуренция приводит к погоне исключительно за максимальной прибылью и, соответственно, исключает из своей погони и человека с его интересами, и окружающую среду с расходованием ресурсов. Поэтому все правительства пытаются нащупать баланс, сочетание конкуренции и социальных гарантий. И это, наверное, как раз ответ на постановку вопроса Владимира Канина.


И мало того, сейчас во всем мире идет тенденция, связана со многими факторами, не будем их обсуждать, которая нам показывает усиление роли государства, в ближайшее время роль государства будет усиливаться. И мне кажется, что все развитие платежного рынка также идет по этому пути.

Один из самых показательных здесь — пример Швеции, которая считается пионером в области цифровых технологий, но также там государство и защищает население по очень широкому фронту вопросов, в том числе, от различных видов неравенства. Переход к безналичному обществу в этой стране практически завершился. Уже в 2018 году только 13% шведов сообщали в опросах, что используют наличные платежи. В 2020 году доля пользующихся наличными деньгами шведов снизилась до 9%. Более того, есть данные, что в Стокгольме большинство людей даже не смогли вспомнить, когда они в последний раз держали в руках наличные или пользовались ими при оплате чего бы то ни было. Большая часть магазинов, общественного транспорта полностью безналичны, что означает, что там просто не примут наличные деньги.


Привело это к тому, что в стране начались дебаты о последствиях столь быстрого перехода Швеции к безналичным платежам и к полному отказу от наличности. Особенно эту дискуссию вызвала уязвимость определенных групп населения — пенсионеров, людей с ограниченными возможностями и недавно прибывших беженцев. В этих условиях Центральный банк Швеции, который в целом поддерживает преобразование платежной сферы в стране в сторону безналичности, обратил внимание на то, что большинство отделений местных банков перестали разрешать людям снимать наличные и приносить наличные в офисы банков. Было опубликовано мнение Центрального банка, что полностью переходить на безналичный расчет будет рискованным, а люди должны иметь свободу выбора. Эта позиция фактически остановила страну на пороге полного отказа от наличности, полного перехода к безналичному обществу.


Сейчас парламентский комитет Швеции всесторонне изучает влияние сокращения использования наличных денег. Законодатель изучает, насколько хорошо страна сможет обрабатывать цифровые платежи в случае взлома или отключения электроэнергии. Правительство даже выпустило специальную методичку для шведских семей с рекомендацией отложить немного наличных денег на случай национального кризиса или войны. Среди самих шведов большинство поддерживают мнение, что банкноты и монеты должны продолжать существовать, даже если они ими не пользуются.

И последнее, что хотелось бы упомянуть, что в декабре 2020 года правительство Швеции назначило комиссию по изучению рынка платежей и анализа будущей роли государства на нем. Отчет этот должен будет представлен до конца ноября 2022 года. В этом отчете, помимо всего прочего, должны быть представлены результаты исследования о том, как распределятся на платежном рынке роли между государством и частным сектором.


Т.е. шведы тоже пытаются найти оптимальный баланс и идут путем исследований и общественных дискуссий.

Роман ПРОХОРОВ: В начале я хотел бы напомнить одну дату: 30 лет назад не стало той страны, в которой многие из нас родились. Я вспомнил об этом, потому что СССР был несомненно патерналистской страной. Патернализм был на чрезвычайно высоком уровне, и после кончины СССР государство пыталось снижать его уровень. Сейчас мы наблюдаем обратную тенденцию — патернализм начинает возрастать, но возрастает он очень интересно: не за счет ресурсов государства, а за счет ресурсов участников рынка. То есть, государство говорит: «Давайте, это будет бесплатно, но оплачивать это буду не я, а кто-то другой».


Что касательно платежей как «общественного блага», буквально пару дней назад на Финополисе Герман Греф опять напомнил, что в обозримом горизонте финуслуги, в том числе, и платежи, станут коммодити. Потому что нашим потребителям в общем-то безразлично, как получать финуслуги и осуществлять платежи — в СБП или не СБП, с помощью QR или как-то иначе — и мы как маркетмейкеры платежного рынка должны это прекрасно понимать. Потребителю нужна конечная услуга. И чем короче будет путь до нее, чем дешевле, проще и понятней для него она будет, тем лучше. Вот выбор потребителя. Поэтому, когда мы обсуждаем «общественное благо», мы должны смотреть на него глазами патерналистски настроенного потребителя, который ожидает, что государство, общество или кто угодно, предоставит ему, в том числе, финансовые услуги максимально дешево, просто, ясно и так далее.


С темой общественного блага связан также тренд, наблюдаемый как во всем мире, так и в России – обсуждение темы «базового дохода», что является развитием понятия социального блага в его предельном представлении. Одна из известных партий баллотировалась на прошедших выборах под знаком базового дохода.

Ранее Виктор Достов отметил, что нас беспокоит неопределенность, в том числе, в том, что думает на этот счет регулятор. Я попытаюсь защитить регулятора. Регулятор сам находится в состоянии неопределенности. И вообще неопределенность — это базовое состояние рынка, что все должны прекрасно понимать. Если бы не было неопределенности, не было предпринимательского риска и не было бы рынка как такового. Тема неопределенности существует даже в плановой экономике: никто не знает, будет ли выполнен план, правильно ли он построен. То есть, мы действительно находимся в состоянии неопределенности всегда и этому не нужно удивляться или огорчаться. Нужно учиться жить в состоянии неопределенности.


В части бесплатности платежей как общественного блага, я напомню, у нас уже есть такое благо для потребителей, как бесплатные налоговые платежи в пользу государства. Понятно, что оплачивают их кредитные организации, которые реализовали эти сервисы. Мы первыми в стране реализовывали в Сбербанке оплату налогов через личный кабинет. Это был прорыв, когда без бумажных извещений можно было получить информацию из базы ФНС о своем налоге и его сразу оплатить. Это потребовало денег, но это было бесплатно для конечного потребителя. При этом это самое настоящее коммодити.


Что касается саморегулирования, то оно позволяет решать самые разнообразные задачи, но, к сожалению, договориться по тарифам, как показывает историческая практика, не очень получится. У меня такое мнение. Саморегулирование может помочь в плане базовых подходов к сервисам, базовых стандартов обслуживания клиентов. С ценовой политикой, конечно, все гораздо сложнее.


Ранее было сказано, что мы находимся в равновесном состоянии по карточным комиссиям. Наверное, соглашусь, хотя СБП кардинально поменяет эту ситуацию, что надо четко понимать. Ситуация перевернется: от кешбэка на стороне кредитных организаций мы перейдем к кешбэкам на стороне торговых точек, другого пути просто нет.


А еще более радикально ситуация переломится с внедрением «цифрового рубля». Регулятор, чтобы поддержать продвижение этого инструмента, видимо, будет максимально позиционировать использование «цифрового рубля» как социального блага и, соответственно, обеспечивать его бесплатность для конечного потребителя. И все участники финрынка должны четко это понимать, как и то, за чей счет будет обеспечена эта бесплатность.

Мария МИХАЙЛОВА: Ранее Роман Прохоров сказал, что «цифровой рубль» перевернет рынок. И наверняка так и будет. Но давайте вспомним о том, на что обратил внимание Андрей Рего: телекоммуникационная отрасль уже сейчас испытывает дефицит инвестиций и, соответственно, чтобы «цифровой рубль» не пришлось переводить с помощью команд по дисковому телефону, как рассказывал Василий Солодков про переводы в США 20 лет назад, сейчас нужно решать проблемы и телекоммуникаций. А для этого, как сказал опять же Андрей Рего, нужно собираться, нужна общественная дискуссия, нужно понимать контекст принятия решений, как то или иное решение повлияет и какие будет иметь последствия в той или иной сфере.


Это то, чего сейчас нам не хватает и не хватает очень сильно, и отсутствие таких многосторонних и межотраслевых дискуссий как раз и создает стратегические проблемы, если говорить о будущем.

Мы думаем о будущем, но мы должны думать о нем, не только руководствуясь теми трендами, которые существуют в технологической плоскости и которые видят и чувствуют действующие на рынке компании в моменте. Мы понимаем, что наше будущее образуется с помощью складывания в единую мозаику большого количества факторов, в том числе, и таких, как то, что государство все больше и больше приходит на рынок и определяет там свою политику. Это понятный тренд, но применительно к платежной сфере надо учитывать, в каких формах проявляется присутствие государства и какие оно задает рамки для того, чтобы участники рынка действовали на этом рынке.


Мне кажется, что в данный момент мы столкнулись с проблемой некоторой асимметрии цифровизации. Развитие, прежде всего технологическое, сильно ускоряется, необходимо быстро принимать решения и возникает проблема, что государство выбирает наиболее простой, как кажется, способ принятия решений — делать все самому. Каждый раз цифровизация той или иной сферы начинается с создания какой-либо единой информационной системы, единого мобильного приложения, единой системы, которая выступит единой платформой. Кажется, что так проще, быстрее можно запустить, можно обязать и так далее.


Виктор Достов сказал, если несколько перефразировать, что конкуренция перестала быть нужна. С этим сложно согласиться. Она не перестала быть нужна, просто изменилась конкурентная среда. Должна существовать и конкуренция между платформами, потому что, если останется одна платформа, определяющая ценовую политику, интерфейсы и параметры всех сервисов, в какой-то момент она неизбежно может столкнуться со сложностями. И тогда встанет вопрос, а где же другие, почему они не развиваются, почему участники рынка не внедряют те инновационные сервисы, которые, как ранее сказал представитель Банка России, должны внедрять и участники рынка. Но у участников рынка должны быть инвестиции, чтобы они могли строить свою собственную инновационную политику. Можно порадоваться за тот региональный банк, который на одиннадцать лет видит свои перспективы на карточном рынке, но, наверное, таких оптимистичных участников не так много.


Конкуренция между платформами нужна и для того, что двигаться не в каком-то одном русле. Ведь если одна центральная платформа сделала неправильную ставку, например, на какую-то технологию, то мы все оказываемся в ситуации, когда, проскочив поворот, поменять уже что-то достаточно сложно.


Асимметрия цифровизации проявляется также в том, что в каких-то аспектах мы быстро движемся вперед, а на какие-то мы не смотрим, и не прогнозируем последствия влияния друг на друга разных аспектов, в том числе, не смотрим и на смежные отрасли, например, телекоммуникационную, хотя полностью от нее зависим. Если завтра у наших коллег закончатся инвестиции, понятно, что будет с нашими прекрасными сервисами и какие с ними начнутся сложности.


Следующая проблема, которую хотелось бы упомянуть, возникает из того, что Банк России видит своей целью создать удобные, доступные, дешевые сервисы, что также можно назвать стремлением сделать платежи социальным благом, доступным всем. Но насколько выбранная регулятором модель достижения этой цели может привести к тому, чтобы платежи стали «социальным благом» — достаточно спорный момент.


На наш взгляд важным концептуальным противоречием, которое не обсуждается и никак не учитывается, в данном случае является отождествление «массовой доступности» и «безусловной доступности».

Если говорить очень упрощенно, коммерческие организации, создавая продукты, в том числе, на платежном рынке, стремятся обеспечить их доступность как можно большей части аудитории, чтобы достичь наиболее массового охвата. Однако, по очевидным причинам ограниченности ресурсов и необходимости эффективного их расходования для получения прибыли, они не ставят себе целью сделать их доступными абсолютно для всех при любых условиях. Инициированные государством системы и сервисы, которые выходят на платежный рынок и фактически замещают собой существующие коммерческие сервисы, действуют в сходной логике. Несомненно, эти сервисы могут повышать доступность за счет снижения цен или развертывания на всю банковскую инфраструктуру, но от этого безналичные платежи не становятся такими же безусловно доступными, как например платежи наличными.


Кроме того, реализуемое путем замещения коммерческих сервисов «благо» не столько решает имеющиеся проблемы отдельных групп потребителей, сколько уравнивает всех потребителей в принципе – и тех, кто хочет или должен (с точки зрения социальной защиты) получить услугу бесплатно, и тех, кто был бы готов заплатить за дополнительный сервис, дополнительное удобство и возможности. Всем им теперь доступна только одна возможность, один централизованный сервис.

При этом кажется, что многие проблемы доступности платежных услуг цифровизация, цифровые технологии и те возможности, которые уже есть у участников рынка, позволяют при определенных донастройках и создании определенных условий решать, в том числе, адресно и точечно предоставлять бесплатно услуги тем, кому это нужно, и давать платные услуги тем, кто хочет большего.


Сложность в том, что нет возможности обсуждать на отраслевом уровне такие проблемы, как изменение конкурентной среды.

Мне кажется, что нам срочно нужно искать способы и инструменты где-то рядом, где-то в цифровых технологиях, на смежных рынках, чтобы понять, какие способы можно использовать для анализа этой конкурентной ситуации, как описывать и, самое главное, как ее измерить. Измерять конкуренцию опросами — кажется, та ситуация, которая приведет нас в тупик.


Андрей Рего в видеодокладе также упоминал, что в вопросе социального блага есть проблема с тем, как определить, что является минимально необходимым, например, набор сайтов для бесплатного доступа в интернет, как формировать такой набор этих социальных услуг, кто и как должен определять, что именно необходимо предоставить. Где-то в 2013 году такие вопросы активно обсуждались в Центральном Банке. В том числе, были попытки решить, по каким сегментам рынка должны быть снижены комиссии. Например, в тот момент обсуждалась подписка на газеты и журналы — социальное ли это благо или нет. И точно так же, как с мессенджерами и сайтами, встал вопрос, какие конкретно газеты и журналы могут войти в список.


Мы видим, что сейчас правительство системно и комплексно взялось за реорганизацию социальной сферы, создается ЕГИССО, внедряются цифровые сертификаты, появляется некий контур социальной политики, в который, наверное, в какой-то момент должен будет войти и финансовый рынок.


Но проблема, как мне кажется, в том, что платежная сфера для всех, кто вне ее, — это некая «вещь в себе».

Она очень сложно устроена, и как только у кого-то возникают вопросы относительно платежных услуг, то сразу же возникает желание переложить ответственность на Центральный Банк, чтобы он разбирался и делал по своему усмотрению, потому что понять, что в отрасли происходит, достаточно сложно.


Мы прошли совместно с Центральным Банком серию совещаний: в Минпромторге, где обсуждали развитие малого табачного ритейла, — половина совещаний была посвящена обсуждению, что такое интерчендж; в Минэнерго — какую роль играет интерчейндж в стоимости бензина и так далее. То есть, по большому счету мы ведем неявную просветительскую работу, пытаясь объяснить, как платежи устроены. А оказывается, они устроены «равновесно», как говорит нам наука. Видимо, это наша недоработка, что этого никто не понимает.


Но тут возникает проблема.Возьмем допустим пример про водопровод, что вода должна быть такого-то качества, и если вода плохая, есть силы, которые укажут Водоканалу на это.


У нас же ситуация иная. Какие платежные услуги кому нужны, как они должны предоставляться — с кодами, без кодов, какими-то еще способами, кому бесплатно, кому платно, почему целые сегменты надо выключать или делать бесплатными, почему на такие суммы и так далее – по всем этим вопросам пока мы не можем даже найти правильной точки для дискуссии, как и с кем вместе платежный рынок должен обсуждать это и двигаться к решению этих вопросов.

Андрей ЕМЕЛИН: В начале хотелось бы отметить, что чем дальше, тем больше ощущается социальная ответственность финансовой системы за жизнь России. Мы видим, что в последние годы государство всячески при каждом удобном случае подчеркивает, что, то, что делают банки, микрофинансовые компании, профучастники фондового рынка, коллекторы, — прежде всего является социальным, и уже во вторую очередь — коммерческим и бизнесовым. Так что мы не будем избавлены от определенных политических, социально-ориентированных политических инициатив. Как сегодня уже упоминали, Конституция Российской Федерации указывает, что наше государство – социальное, поэтому, разумеется, тот факт, что защиту интересов наших граждан мы должны обеспечить прежде всего, является неоспоримым, в общем, это даже необязательно записывать в Конституцию, это все и так понимают.


Другое дело, что определить степень, в которой государство имеет основания вмешиваться в те или иные бизнес-процессы для реализации тех или иных задач, кажущихся в моменте представителям государства социально ориентированными, — это, наверное, самая сложная задача. Причем, она стоит на стыке разных сфер — и правовой, и политической, и социальной, и теперь уже даже технологической.


Такая комплексность чрезвычайно затрудняет поиск справедливого решения. В каждый момент времени в приоритете оказываются определенные задачи, что для государства, в принципе, характерно. Причем по мере того, как длится обсуждение — а вы помните, что в споре рождается не истина, но проблемы — возникают все новые и новые замечания, предложения по доработке, варианты решения. Сколько помню даже не работу с нашей правовой системой, а сколько помню историю, так было всегда. Как только тема затягивается, шансы ее решения все больше и больше уменьшаются. Поэтому в какой-то момент всегда принимается волевое решение о том, что дискуссия должна остановиться и принимается достигнутый к этому моменту вариант решения, который по возможности учитывает те или иные интересы.


В этом плане я не буду настолько наивным, чтобы предлагать каким-то образом перестроить такую модель функционирования системы государственного управления, которая есть исторический факт и объективная реальность. Для нас как представителей финансового сообщества, мне кажется, это скорее вызов. Причем, вызов во все большей мере с увеличением степени и скорости обсуждения, и сложности вопросов. Вы помните, что у нас обсуждение необходимости оценки технической реализации любого проекта нормативного акта ведется года три-четыре. Мы, что называется, «на своей шкуре» ощутили, что попытка ввести теперь уже в стародавние времена упрощенную идентификацию и запустить первые сервисы первых ФОИВов, чтобы проверять теперь кажущиеся примитивными данные о паспорте, ИНН и СНИЛС, в то время была практически «биномом Ньютона». И это потребовало колоссальных усилий. С тех пор ситуация все более усложняется: появляются некие нормативные решения, которые нас обязывают что-то использовать, а доступа к этому нет; потом оказывается, что доступ есть, но министерства не могут договориться на техническом уровне.


Все это, опять же, объективная реальность. Предотвратить возникновение таких конфликтов интересов или усложнение механизмов невозможно. Нужно просто, во-первых, понять и принять это и работать дальше в этих условиях максимально интенсивно и максимально эффективно. В этом плане, мне кажется, инициатива, которая привела нас сегодня на площадку Национального платежного форума и многократно на площадку наших совместных круглых столов — тот самый формат, который нам с вами облегчает совместную работу, потому что мы получаем возможность более содержательно, конструктивно и динамично продвигать те решения, которые представляются наиболее комфортными для рынка.


А, собственно, наши базовые принципы — это минимизация затрат, оптимизация эффекта от затрат, обязательный предварительный расчет всего того, что нам придется потратить, и соотнесение затрат с ожидаемым результатом. И после, что не менее важно, оценка фактически достигнутых результатов — та самая оценка фактического воздействия, которая у всех на устах, но мало где в делах, а очень была бы полезна.

Я думаю, если бы кто-то из государственных ведомств принципиально этим озаботился и занялся бы этой работой на системной основе, обнаружил бы очень много интересного в нашей системе правового регулирования, реализации принятых решений и, возможно, это позволило бы в дальнейшем не повторять некоторые действия, которые привели не совсем к тем результатам, которые ожидались.


Опять же, не собираюсь перекладывать эту задачу на кого-то другого, что называется, предложил — сделай. Поэтому я с радостью наблюдаю горящие глаза своих коллег. Это те люди, которые день ото дня, не считаясь ни со временем, ни с местом нахождения, стараются все свои силы приложить к тому, чтобы обеспечить со стороны рынка противовес, который абсолютно необходим при решении любых государственных вопросов.


Мне не особенно близка собственно платежная тематика, скорее различные юридические аспекты, но, наверное, они уже настолько универсальны, насколько универсальны теперь технологии, насколько через доступ к ГИС универсальны возможности получения самых разнообразных услуг на финансовом рынке, в том числе и платежных, что там, где мы сталкиваемся со сложностями с платежами, это аукается и в погашении кредитов, и в коллекшне, и во взаимодействии граждан с государственными структурами – все это уже настолько взаимосвязано, что, наверное, разделить не получится.


Поэтому теперь нам стоит работать всем вместе, и только совместными усилиями, уверен, удастся решить озвученные задачи.

Виктор ДОСТОВ: Мы понимаем, что платежи — это действительно в определенном смысле социальное благо. Если мы сейчас отрезаем человека от платежей, он выпадает из общества. Но ровно так, как социальным благом является вода и электричество, которое нам поставляет окологосударственный монополист, так социальным благом является и возможность перемещения в виде транспорта, которую нам представляют самые разные игроки — муниципальные и частные. Поэтому, может быть, стоит перевернуть вопрос.


Давайте согласимся, что платежи — социальное благо и спорить с этим не стоит. А стоит задаться вопросами: у этого блага должны быть государственные поставщики или частные, как должна быть построена между ними пропорция, насколько государство, используя свою регуляционную возможность, может конкурировать с частными поставщиками и как должна быть эта конкуренция построена?

Мне кажется, что здесь нужно, как я уже говорил в начале дискуссии, чтобы государство нам объяснило: «У нас есть социальное благо — платежи, мы это понимаем, мы хотим туда прийти и платежи станут на столько-то дешевле, но не за счет того, что они будут скрыто датироваться из наших налогов, а потому-то — эффект масштаба и так далее, и тому подобное». Мне кажется, что это конструктивная позиция, потому что всем нам как пользователям все равно, кто дает услугу, как ранее правильно сказали. Важно, чтобы услуга была хорошая.


Так что мне кажется, что, если будет построена такая цепочка, что государство пришло, позанималось, соответственно, оценили результаты и дальше или сказали «молодцы и хорошо, что пришли, все замечательно», или государство честно потихоньку уходит, и эта сфера приватизируется. Это нормальный цикл экономики.


Я абсолютно не согласен с Романом по поводу неопределенности.


Неопределенность — неопределенностью, но государственная политика все-таки должна быть максимально четко определенной, по крайне мере, в ней должно быть прописано, какие неопределенности она видит и как она с этими определенностями планирует работать.

Павел ШУСТ: Как мне представляется, нам драматически не хватает единых принципов, сформулированных сообща и не в отрасли, а вообще — в стране и в мире, чтобы было общее понимание, что хорошо, что плохо, что правильно и что неправильно. И это проблема даже не нашей страны, регулятора или отрасли, это проблема времени. В последние два года мы больше концентрируемся на тактике, потому что единственное, чего нам хочется — это чтобы все скорее закончилось, чтобы мы вернулись к нормальному миру. Но теперь настало время подумать и о принципах.


Что отличает принципы от тактики? Мы, конечно, можем долго обсуждать, вовлечение государства в рынок и как оно должно в нём участвовать. У нас есть примеры, как государство поучаствовало и это привело к замечательному результату. Лет десять назад, чтобы получить выписку из ЕГРЮЛ, нужно было идти в какую-нибудь маленькую конторку с непонятной вывеской, платить там определенные деньги, а потом через несколько часов получить выписку из ЕГРЮЛ на бумаге. Когда ФНС реализовала электронный документооборот, она убила весь этот бизнес, но нам как потребителям стало только выгоднее. Запретила ли ФНС этот бизнес? Нет, не запретила. Любопытная история из другой отрасли, и, мне кажется, любопытно было посмотреть на такие мостики между разными отраслями.


Почему это важно сейчас? Мне кажется, что мы осознаем, что «безнал» — это не самоцель. Хотя мы над ним активно работаем последние 20 лет, делаем мы это для таких целей, как устойчивое развитие отрасли, устойчивое развитие экономики и так далее. Если смотреть с этой точки зрения, то становится понятно, почему принципы постепенно меняются.

Вторая причина заключается в том, что перестают работать традиционные правила, потому что то, что было 20 лет назад, на что мы ориентировались, сейчас поменялось. Тогда не было Wildberries, и мы не можем пользоваться теми правилами, которые разрабатывались, когда Wildberries не было.


И в-третьих, исходя из нашего опыта консультирования разных регуляторов в разных странах, мне кажется, что для нас международный опыт перестал быть релевантным, потому что на 197 существующих сейчас независимых юрисдикций, можно сказать, приходится 197 разных примеров регулирования и можно выбрать любой, какой хотите. Прямая сравнимость отдельных государств практически не работает, поэтому, вероятно, тактические шаги по регулированию в каждой из этих стран будут разными. Это абсолютно нормально, но очень важно, чтобы все эти шаги основывались на единых принципах, и сейчас мы их вырабатываем.


Является ли такая ситуация уникальной? Нет, конечно, не является. В ходе нашего разговора я подумал, что здесь можно провести аналогию с эмансипацией. Условно говоря, 200 лет назад мы считали, что если женщина стоит 16 часов у плиты, то это общественное благо и очень хорошо. А потом внезапно поняли, что это не очень хорошо, так как ограничивает наше развитие — и культурное, и социальное, и экономическое. Поэтому мы договорились, что не будем использовать принцип «Kinder, Küche, Kirche», а перейдем к другому принципу — социального гендерного равенства, что очень хорошо сказалось на нашем обществе.


Означает ли это, что нам нужно просто немного подождать, отменить форумы на ближайшие 5 лет, а потом собраться и констатировать, что принципы сформировались? Нет, так нельзя, потому что принципы формируются в ходе дискуссии и, если мы выработаем некорректные принципы, нам придется делать шаги назад. Как в части эмансипации некоторые регионы, к сожалению, выбрали некорректные принципы и сейчас отстают экономически, а иногда даже с экологической точки зрения. Отмотать назад очень сложно, и сейчас эти страны борются с этим, это сложная политика.


При этом у нас уже есть опыт, потому что мы последние пять лет все время вырабатываем новые принципы. Например, принципы общения в мессенджерах. Мы внезапно поняли, что не нужно в рабочей переписке использовать смайлики с сердечками, чего пять лет назад мы не понимали. Мы также понимаем, что не надо звонить в двенадцать часов ночи, потому что есть границы. Но законов таких при этом нет – это единые принципы.


Все принципы рождаются в дискуссии. Эта дискуссия должна быть многосторонней. Виктор Достов сказал, что мы ожидаем от государства некоторой обратной связи. Отчасти мы эту обратную связь получаем в виде стратегий. Центральный Банк прорабатывает очень много стратегий, это очень важные документы и, признаться, не всегда даже есть время их откомментировать, потому что они появляются довольно активно. Но давайте смотреть и с другой точки зрения.


Мы как отрасль тоже должны отрефлексировать свою позицию, отрефлексировать ту роль, которую мы играем теперь и которую не играли пять или десять лет назад, и сформировать некоторый единый голос. Мы совершенно точно, как ранее сказали, не договоримся по поводу цен, но по поводу принципов точно можем договориться. Давайте договоримся о принципах и попробуем их сформулировать, чтобы вести предметный диалог с государством. Когда у нас появится этот предметный диалог, тогда, я уверен, и эти принципы мы реализуем.
В конце хотелось бы сказать, что хоть наша дискуссия получилась несколько пессимистичной, на самом деле мы как отрасль очень успешны. Наша отрасль привлекает, наверно, наиболее эффективные и деятельные профессиональные кадры, как в государственном, так и в частном секторе. У нас есть ресурсы интеллектуальные и физические, давайте вместе с государством эти принципы попробуем сформулировать.